Иногда я жалею, что не удалось записать наши беседы в Тверии. Это было что-то неповторимое. Но в то же время, я убедился, насколько сказанное им для записи отличается от сказанного без записи. Как он ограничивал себя в первом случае, и как был свободен во втором.

Таким же был и Бааль Сулам, он не разрешал записывать за собой. РАБАШ должен был выходить, вспоминать все сказанное отцом на уроке, чтобы потом из этого родились великие записи «Шамати» — «Услышанное». Запись была совершенная и точная, потому что отмена РАБАШа перед отцом была тотальная, а значит, все было записано слово в слово.

С одной стороны, РАБАШ записывал за отцом, а с другой стороны знал, что сказанное однажды никуда не исчезает. Что вся духовная информация остается. Не раз он говорил что-то такое необычное, очень высокое, «не из этого мира», не поясняя сказанное.

Как-то к нам в Тверию приехал ученик РАБАШа, мой товарищ Арон Бризель, и РАБАШ несколько минут говорил слова, которые мы не могли связать вместе. Бризель даже подпрыгнул от того, что ничего не понял. Он тут же переспросил: «Что вы сказали, ребе?» А тот ответил: «Это не для тебя, это для того, чтобы осталось в мире».

Он понимал, что вся высшая информация не исчезает, а ждет того часа, когда придут те, для кого она была произнесена. И она раскроет их сердца. И мы «услышим» РАБАША и всех великих каббалистов, которые собрали для нас сокровищницу мыслей и постижений, и нам для этого не потребуется никаких технических средств, а только желание услышать.

Вечность в Тверии

Итак, в Тверии мы переместились в старенький одноэтажный домик Дрори. Подходы к нему заросли травой, ко входу мы пробирались по тропинке. В доме было две комнаты. В одной спал РАБАШ, в другой я.

Все было просто, ничего лишнего, но я бы не променял самые дорогие апартаменты на эти две маленькие комнатки и вечность, которую ощущал там.

Мы приезжали, раскладывались и я готовил еду. Ели и тут же ехали в горячие источники «Хамей Тверия». РАБАШ заходил в огромную ванну на полчаса, становился под горячую воду. Он любил тепло, прогревался минут сорок. Я не выдерживал и 20-ти минут. Потом он ложился на топчан. Я заворачивал его хорошенько со всех сторон простыней и одеялом…

Он любил потеть так, чтобы из него «все выходило». И много пил. Пил и потел, пил и потел. Он от природы чувствовал, что хорошо для него, а что нет. Это не было насилием, это было очень естественно, словно шел его разговор с природой, и то, что поддерживало гармонию, то и принималось.

Например, вот таким было очищение тела, когда вся грязь выходила через поры. И, если для нас естественным было использование мыла, то он никогда им не пользовался — действовал по природе, омывался только водой.

Я не буду описывать все, что происходило дальше, как ехали домой, что ели, все помню досконально, но важно одно, все он делал с одной целью — все силы вложить в учебу.

И отдых этот в «Хамей Тверия», и сон, и еда — он ведь никогда не переедал! Все было для того, чтобы каждая минута из 8-10 часов учебы не пропала, не была пропущена.

В сущности, к телу он относился очень жестко. Я все время приглядывался к нему. У меня с телом были иные расчеты…

Пусть страдает

Несколько раз в году у меня были проблемы с кожей. Причем такие, что иногда я не мог встать с постели. Мой друг Ярон, столяр, соорудил мне специальный обруч, который водружался надо мной, и на него клали одеяло так, чтобы не касалось тела.

Я лежал, ужасно мучился, тело переставало дышать, кожа сходила с меня лентами, я просто брал ее и снимал. Весь был покрыт нарывами, лимфа сочилась из всех пор, короче, менял всю кожу…

И вот в один из таких периодов мы гуляли с РАБАШем по парку. Я сумел встать с кровати, страдал, конечно, от одежды, которая меня касалась. Но встал, потому что не мог не пойти.

Это было зимой, на мое счастье дул холодный ветер, зимний, пронзительный, я шел нараспашку, расстегнутый, подставляя всего себя ветру. И мне хотелось, чтобы он был еще холоднее, еще больше обжигал. Шел с закрытыми глазами, иногда открывал их, проверяя, где РАБАШ… И вдруг вижу, он остановился и на меня смотрит.

И я спрашиваю его, через боль огромную — я еле-еле мог открыть рот, словно обмазанный смолой, я спрашиваю РАБАШа: «Ну, что же будет, Ребе?! Что будет?!»

И тогда он делает ко мне шаг, хватает меня за руку, и с такой огромной болью говорит: «Пусть страдает! Пусть!» Это он о теле говорит. И тыкает в себя пальцем, словно щиплет себя до боли. И глаза у него при этом горят даже какой-то радостью: «Михаэль, ты не представляешь, сколько ты выигрываешь!»

Хозяин над телом

Он так жил. С младенчества был воспитан относиться к своему телу, как к постороннему. Поэтому и указывал на него, и говорил: «Пусть страдает!» Оно! Говоря о теле, всегда говорил об эгоизме. Наслаждался от того, что топтал это свое эго.

Это не было каким-то видом мазохизма, потому что вместе с тем он был слит со свойством отдачи. Тело было для него как придаток к душе, отделенный от нее напрочь.

Он был хозяином тела и души, управляя обоими — эгоизмом тела и высшей целью души, как двумя линиями. Он строил третью линию на их соединении. И в этом видел самого себя. Так должен жить человек, постигающий высшую реальность. Человек, который находится в постоянной атаке. Он был таким. Он атаковал все время. И это все происходило на моих глазах в Тверии.

Атака

В Тверии мы учились по 8-10 часов. Это были 8-10 часов молитвы. Мы изучали 16-ю часть из «Учения десяти сфирот», «Врата намерений», письма Бааль Сулама и, конечно, статьи из «Шамати».

Это то, что практически не изучалось со всеми на уроках. Только в последние годы РАБАШ решил пройти это в группе. Кроме того, мы читали «Тайный свиток», который каббалисты писали очень скрыто, только для себя или же для тех, кто понимал. Об этом я пока не могу рассказать.

РАБАШ брал эти тексты и объяснял их мне. Он выбирал именно те части, которые близки к душе, самые близкие к нам корни. Он их чувствовал. Ему было важно, чтобы я услышал, и не только услышал. Он промывал меня этими текстами. Отрезанные от всего мира, без телефонов, посторонних разговоров, мы сидели друг напротив друга, и я пытался не упустить ни слова.

Он говорил, по привычке раскачивая головой, закрыв глаза, и вдруг замирал, долго молчал.

Что он слышал? О чем думал? Иногда мне казалось, что он разговаривает с Бааль Суламом, слышит его. Наверное, так оно и было.

Вечером мы выходили с ним гулять. Шли не торопясь. Обычно он держал меня под руку, так шли. Мимо витрин, кафе, ресторанчиков, спускались к озеру, иногда говорили, иногда шли молча. Он думал, я курил, всегда чувствовал себя так, словно боюсь помешать ему. Возвращались, я стелил постель, ставил ему воду на столик, укладывал его. Он обязательно перед сном должен был прочитать что-то из «Шамати». Он читал, выключал свет и тут же засыпал.

Чтобы утром начать новую атаку.

Читать «Всегда со мной»